piggymouse | [quote] Выписки из Митрохина (Reply)

В настоящее время «традиционные» и «мировоззренческие» воцерковленные отличаются единым внешним видом (бороды и невзрачные темные костюмы для мужчин; длинные волосы, свернутые в клубок и убранные под платок, белый или пастельных тонов, длинные юбки и отсутствие косметики у женщин), подходом к вопросам семьи и брака (цель — многодетные семьи и обучение детей в кругу своих), специфическим внутрицерковным сленгом, стремлением ограничить деловые контакты кругом со-верующих. А. Тарабукина указывает и на такую специфику: «Выделяет “церковных людей” и тихая, подчеркнуто скромная речь, изобилующая церковной лексикой, формулами самоуничижения и проч. Обязательны и опущенные “долу” глаза. По этим знакам не только посторонние безошибочно узнают “церковного человека”, но и сами члены сообщества — друг друга». Добавлю к этому описанию, что показная скромность и самоуничижение не исключают вспышек немотивированной (с посторонней точки зрения) агрессии и тривиального хамства по отношению к чужакам, нарушившим неписаные и неочевидные нормы этикета. Значительная часть воцерковленных не доверяет светской медицине и отказывается от ее услуг; надеясь на святую воду, маслицо от лампады, землицу с могилки почитаемого святого, молитвы старца и другие чудесные способы избавления от недуга. Если такое лечение не приводит к смерти, то усиливает зависимость от чудес и чувство противостояния неблагодатным светским врачам.

<…>

Воцерковленные (за исключением достаточно быстро обновляющегося по естественным причинам контингента бабушек) пытаются моделировать своим поведением мифологизированный тип образцового «православного русского», или, как говорит о. В. Воробьев, «подлинный образ православной жизни». Однако ни этот образ, ни его носители не вызывают больших симпатий у подавляющего большинства населения. Это позволяет говорить не о превращении модели воцерковленных в норму для более или менее широких слоев общества, а о том, что церковные люди все более замыкаются в себе, трансформируясь в особую этноконфессиональную общность (с единообразным внешним видом, языком, бытовыми привычками и т.п.). Ближайшим аналогом в таком случае являются русские старообрядцы.

Примечательно, как подобные стандарты поведения оказывают воздействие на участников движения хиппи, существующего в СССР и СНГ с конца 1960-х гг. Они психологически оказались весьма подготовленными к принятию веры. Отречение от обычного мира и мещанских забот, примат духовных интересов над материальными (и самосовершенствования — над карьерой), миссионерский настрой по отношению к обществу, принадлежность к достаточно закрытой от постороннего влияния коммуне и, наконец, довольно жесткий кодекс поведения, особенно присущий старшему поколению советских хиппи (1970-х — первой половины 1980-х гг.), позволили им с легкостью принять суровые со светской точки зрения требования, предлагаемые воцерковленными и монастырскими общинами. При этом обычно их мировоззрение с либерального менялось на противоположное, что демонстрирует пример таких известных фундаменталистов, вышедших из среды хиппи, как настоятель московского Сретенского монастыря архимандрит Тихон (Шевкунов) или «борец с сектами», руководитель центра св. Иринея Лионского (Москва) А. Дворкин.